Чемпионка Паралимпиады-2012 Марике Вервурт сделала эвтаназию. Ей было 40, и большую часть жизни она боролась с серьезным дегенеративным заболеванием позвоночника.

История Вервурт – еще один повод поразмышлять о противоречивости процедуры, ее моральных и гуманистических аспектах.

Сначала – важнейший экскурс.

Эвтаназию применяли в древности, нацисты назвали так программу умерщвления

Эвтаназия – преднамеренное прекращение жизни смертельно больного пациента с целью облегчить его страдания. С греческого – «хорошая смерть».

Еще в Древних Греции и Риме целители использовали яды, чтобы ускорить смерть безнадежно больных. Широко применялся болиголов – при больших дозах растение вызывает затруднение дыхания и слабость, перетекающую в паралич. Философы поддерживали идею облегчать страдания смертельно больных – Платон, Сенека и Сократ считали это гуманным. Однако главный древнегреческий целитель Гиппократ был против: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла», – гласит клятва Гиппократа.

У греков, а позже и у римлян не было особого слова для такой помощи пациенту. Термин «эвтаназия» в XVI веке ввел в медицинскую среду английский философ Фрэнсис Бэкон – для обозначения «легкой смерти».

До начала XX века тема эвтаназии была одной из острейших в медицине. Религиозные деятели выступали против, по сути, убийства и отмечали, что неестественная смерть противоречит закону Божьему. С развитием фармацевтики медики все больше проникались идей избавления от предсмертных мучений. Например, Зигмунд Фрейд, страдавший от рака горла последние 16 лет жизни, умер от передозировки морфия – сам попросил о смертельной дозе.

Фрейд умер в сентябре 1939 года; спустя две недели произошло событие, никак не относящееся к знаменитому психологу, но тесно связанное с эвтаназией. 9 октября 1939 года на заседании национал-социалистов Третьего рейха приняли основные аспекты «Т-4».

«Т-4» – нацистская программа по стерилизации, а в дальнейшем и умерщвлению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощенных больных. В 1920-е большую популярность набрала евгеника – учение о наследственном здоровье человека. Оно также рассматривало методы улучшения генофонда, по сути – это человеческая селекция.

Так как большинство психических расстройств – наследственные, то нацисты избавлялись в первую очередь от больных психиатрических лечебниц. Программа началась с принудительной стерилизации «неугодных лиц». Кстати, для 20-30-х это было почти обычной практикой: программы по стерилизации действовали в США – там процедуре подверглись почти 60 тысяч человек, в Швеции – более 63 тысяч, подобные программы существовали в Канаде, Норвегии, Финляндии, Франции, Японии, Дании.

Немцы решили, что умерщвление – более действенный способ. Процедуру они называли «эвтаназия». Поэтому долгое время после войны к термину относились негативно, а сейчас во всех источниках, связанной с деятельностью нацистов, эвтаназия упоминается только в кавычках. Сначала под видом эвтаназии убивали лишь детей до трех лет, родившихся с серьезными отклонениями. Потом – психически больных с наследственными заболеваниями или не способных к физическому труду, а также инвалидов, болеющих дольше 5 лет. Психически больных подвергали «эвтаназии» в газовых камерах еще до лагерей смерти.

То, что сейчас кажется серьезной моральной проблемой – сострадание врача пациенту – нацисты тоже использовали: персонал больниц косвенно участвовал в умерщвлении, моря пациентов голодом. В 1941 году Гитлер официально закрыл программу «эвтаназии» под давлением общественности – число жертв превысило 70 тысяч (именно такую цифру и обозначило заседание в 39-м), но убийства больных продолжились и завершились только после войны.

Когда в конце 40-х в США несколько раз поднимали тему легализации эвтаназии, церковь к аргументам о святости любой жизни прибавляла вопрос: готовы ли американцы продолжать дело Гитлера?

Эвтаназия разрешена в Голландии, Канаде и Швейцарии, а в Бельгии – даже для детей

Сейчас эвтаназия полностью очистилась от негативного смысла, который термин носил после Второй мировой. В XXI веке несколько стран разрешили активную эвтаназию на законодательном уровне.

Активная эвтаназия – это введение умирающему препаратов, ускоряющих наступление смерти, пассивная – намеренное прекращение поддерживающей терапии.

Первой страной, где власти разрешили активную эвтаназию, стала Голландия в 2002-м. В Бельгии в том же году ввели аналогичный закон, а в 2014-м разрешили эвтаназию смертельно больных детей (впервые применили в 2016-м на 17-летнем подростке на последней стадии неизлечимой болезни).

Эвтаназия разрешена в Канаде, Колумбии и Люксембурге, помощь в самоубийстве – в Швейцарии, Германии, Голландии и нескольких штатах США.

В России можно отказаться от лечения, а вот активная эвтаназия запрещена статьей 45 закона «Об основах охраны здоровья граждан в РФ». Согласно УК, эвтаназия приравнивается к убийству.

В странах, где процедура разрешена, установлены особые правила: пациент должен быть смертельно болен – это подтверждают несколько врачей, нет альтернативного лечения, уменьшившего бы страдания пациента, решение об эвтаназии принято добровольно и в здравом уме, больной в любой момент может отказаться.

Главная проблема эвтаназии – безусловно, морально-этический вопрос. Те, кто выступают за легализацию, отмечают: человеческая жизнь теряет ценность, когда в ней остаются только страдания. К тому же каждый имеет право распоряжаться собственной жизнью и вместо мучений выбирать достойный уход.

Против выступают все религии мира, так как жизнь – это высшее благо, человек не может уходить из нее по своему желанию. Но не только религиозные деятели против, даже среди медиков мнения расходятся: некоторые полагают, что эвтаназия может негативно сказаться на развитии медицины – необходимость в новых лекарствах и методах лечения отчасти снизится.

Марике Вервурт решилась на эвтаназию еще в 2008-м; после этого взяла 4 медали Паралимпиад

Бельгийская параатлетка Марике Вервурт оформила документы на эвтаназию в 2008 году, когда ей было 29. Еще в подростковом возрасте у нее начались проблемы со здоровьем: в 2000-м врачи поставили диагноз тетраплегия – прогрессирующее заболевание, ведущее к параличу всех конечностей. Причина – редкий порок шейных позвонков. К 2008 году состояние ухудшилось – Марике, которая до этого вела активный образ жизни, занималась триатлоном и дайвингом, оказалась в инвалидном кресле – отказали ноги. На протяжении всей болезни она мучилась от сильных болей, причину которых так и не установили.

Вервурт занималась баскетболом на колясках и паратриатлоном, а когда состояние стало хуже, переключилась на спринт. В Лондоне-2012 Марике завоевала золото на 400 м и серебро на 100-метровке, в Рио-2016 – серебро и бронзу на тех же дистанциях. Причем Паралимпиаду в Бразилии она чуть не пропустила: в 2013-м на тренировке упала и сильно повредила плечо – врач сказал, что она не вернется в спорт. После медалей на Играх Марике отдельно благодарила врача, из-за слов которого ее мотивация только выросла.

Еще до начала Паралимпиады-2016 Марике объявила, что подписала согласие на эвтаназию.

«Мне по-настоящему страшно, но эти документы дарят мне душевное спокойствие. Если бы у меня их не было – думаю, я бы уже покончила с собой. Мне кажется, самоубийств станет меньше, если в каждой стране разрешат эвтаназию. Надеюсь, все понимают, что это не убийство – наоборот, это заставляет людей жить дольше. Если бы не было этого согласия, я бы не поехала на Игры. Я была подавлена и думала о том, как убить себя».

Паралимпиада в Бразилии стала ее последним соревнованием. Прощание со спортом получилось очень трогательным: «Другие заканчивают со спортом, потому что просто не хотят больше им заниматься. Мой мозг говорит: да, продолжай, ты можешь. Но я должна уйти, потому что тело кричит: остановись, ты сломаешь меня».

После Паралимпиады-2016 в Рио бельгийка призналась, что больше не в состоянии тренироваться – обезболивающие давали все меньше эффекта.

У нее развилась эпилепсия: Вервурт провела четыре месяца в больнице после того, как во время одного из приступов разлила себе на ноги кастрюлю кипятка. Начались проблемы со сном – порой Марике спала всего по 10 минут за ночь. Позднее паралич спрогрессировал и развился до груди, затронул руки. По словам спортсменки, она чувствовала себя на 90 лет.

«Я больше не хочу страдать. Все это слишком трудно для меня. Я все больше и больше впадаю в депрессию. Я никогда не испытывала таких чувств. Я много плачу. Даже зрение подводит меня. Окулист сказал, что один глаз видит на 2 из 10, второй – всего на 1 из 10. Он сказал, что ничего не может сделать, потому что проблема в мозге. А потом невролог оставался со мной на ночь, потому что у меня был один спазм за другим. Она сказала, что это не эпилептический припадок, просто мое тело кричало: «Мне так больно. С меня хватит», – рассказывала Вервурт два года назад.

В последние несколько лет медсестры навещали Марике по 4 раза в день, еще ей помогала лабрадор по кличке Зенн. Вервурт рассказывала, что собака очень выручала ее и психологически, и в быту – и даже предсказывала приступы эпилепсии: «Перед приступом она кладет мне голову на колени. Она будто говорит: «Марике, тебе нужно прилечь. Иди в безопасное место, потому что с тобой что-то случится. Я не знаю, как она это чувствует».

Маркие заранее написала прощальные письма родственникам и друзьям. Попросила после ее смерти выпустить белых бабочек из красной коробки в качестве символа ее ухода из жизни и конца страданий. Вервурт – атеистка, отказалась от обрядов, велев развеять прах рядом с ее любимым местом на Земле – на канарском острове Лансароте.

Последние годы Вервурт провела с друзьями и родными. Эвтаназия стала для нее гарантией того, что уход из жизни будет спокойным. Она не раз говорила, что согласие на процедуру только придает ей уверенности, и она не загадывает вперед. Как внезапно у здорового человека может случиться сердечный приступ, так же внезапно она поймет, когда настанет время уходить.

«С эвтаназией ты уверен, что смерть будет спокойной и красивой, что ты сделаешь это в окружении дорогих тебе людей. Это дает ощущение покоя. Я больше не боюсь смерти. Я рассматриваю это как операцию, где просто засну и больше не проснусь. Не хочу умирать в страданиях. Когда станет невыносимо, моя жизнь будет в моих же руках.

Все видят меня радостной, выигрывающей медали, сильной, но есть и обратная сторона. Поэтому каждый параатлет – для меня чемпион».

Чего хочет пациент

Прогноз такого неизлечимого заболевания, как боковой амиотрофический склероз (БАС), известен с точностью до двух-трех месяцев. При БАС человек теряет возможность двигаться, говорить, глотать и дышать — это необратимый процесс. У больного есть возможность решить, какие вмешательства медиков он приемлет, принять заранее подходящий ему объем лечения. Или же отвергнуть любое лечение.

Например, одна из пациенток с БАС с самого начала лечения говорила, что хотела бы отказаться от искусственного продления жизни, в том числе от искусственной вентиляции легких. Она просила не подключать соответственные аппараты, если ее мышечная слабость дойдет до предела. Несмотря на это, ее близкие вызвали скорую помощь, медики госпитализировали девушку в реанимацию. Последние полтора месяца жизни она провела полностью обездвиженная и в полном одиночестве.

Другая история — отказ от уже начатого лечения. Врач по профессии с тем же диагнозом соглашается на проведение искусственной вентиляции легких, проводит обездвиженный в кровати около года. Его жена практически все время проводит с ним в палате. Затем мужчина решает, что так жить он больше не может — аппарат, хоть и поддерживает в нем жизнь, затрудняет его общение. Врач считает себя обузой для семьи, но попросить выключить аппарат он не может — он знает, что это приравнивается фактически к убийству. Поэтому он просто отказывается от питания и антибиотиков и в страданиях умирает от обезвоживания и инфекционных осложнений.

Такие истории очень сложно обобщать. Но они показывают, что большая часть работы медика— попытка совместить индивидуальные особенности и предпочтения пациента и его семьи с профессиональными и законодательными установками. Врачам приходится узнавать, что пациент действительно хочет, помогать ему понять, что он хочет. После этого специалисту нужно действовать в соответствии с его информированным решением и привести всю семью в согласие с ним.

Одна из задач врачей, работающих в таких ситуациях — собрать противоречивое законодательство на этот счет в той точке, которая позволит соблюсти волю пациента и собственную юридическую безопасность. Право принимать какие-либо решения в таких случаях имеет прежде всего пациент. Здесь важно определение способности пациента выражать свою волю, то, насколько он адекватен. Но нужно понимать, что юридически идеальных решений в этой сфере не существует — морально-этические вопросы всегда шире правовых.

Что остается за скобками закона

Некоторые врачи считают себя абсолютно бесправными в рамках существующего законодательства. Что бы человек ни произносил, медик вынужден проводить реанимационные действия или их подобие, чтобы не попасть под уголовную ответственность. Фактически это дистаназия (отрицание смерти и умирания, — прим. ТД). Сгладить эту ситуацию и привести ее к здравому смыслу удается редко. Сейчас не существует какой-либо оптимальной бумаги или образцовой ситуации, какого-то бесспорного авторитета, с помощью которых можно регулировать такие случаи.

Возникает вопрос: а кто главный ответственный игрок? Здесь их три — пациент, врач и родственники пациента. Исходя из медицинской практики, сюда надо включать и средний медицинский персонал. Это крайне важно, потому что медсестры ухаживают за неизлечимо больным человеком 70-75% времени.

Само по себе пребывание человека в отделении реанимации проходит, как правило, в недоброжелательной атмосфере. Во всем мире врачи сходятся на том, что человека надо переводить из реанимации как можно скорее — там невозможно создать комфортные условия пребывания, даже если он окружен близкими (в России только сейчас их начали туда пускать). Это надо учитывать и в тех случаях, когда пациент уже скорее всего не покинет это отделение.

Я расскажу вам о собственной смерти

Своим опытом в поиске страны для проведения процедуры эвтаназии поделился с журналистами британский режиссёр и ресторанный критик Майкл Виннер, которому был поставлен диагноз неизлечимого заболевания печени и отведён срок жизни не более полутора лет. И пока боли не стали невыносимыми, Майкл стал искать клинику, в которой он бы мог уйти из жизни добровольно. 76-летний режиссёр провёл целое исследование, прежде чем остановился на швейцарской клинике Dignitas. Вот что он рассказал журналистам:

«Умереть, даже по собственному желанию, не так-то просто! Нужно через столько всего пройти! Это не просто прогулка в небытие. Ты не можешь прийти и сказать: «Вот я, работайте». Тебе нужно пройти через целый ряд процедур и освидетельствований, чтобы умереть. Ты должен заполнить разные формы и всё такое, и возвращаться туда придётся как минимум дважды.

Думаю, мысль о том, что у человека должна быть возможность покончить с собой – абсолютно правильная. Почему люди должны жить, если это приносит им страдания? Люди должны иметь право завершить свою жизнь. Я очень рад, что у меня есть такая возможность. Я провёл достаточно времени на Земле. Я был бы счастлив, если бы кто-то просто «выключил» меня».

Фото с сайта vijesti.me Режиссёр и ресторанный критик Майкл Виннер был бы счастлив, если бы кто-нибудь «выключил» его

Где разрешена эвтаназия?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *